Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом

Одйирни Терн.

Аи спрашивает, лежа в собственном мешке:

— Что это вы там пишете, Харт?

— Так, ежедневник.

Он чуток усмехается:

— Мне бы тоже следовало вести ежедневник для архивов Экумены, но я никак не могу вынудить себя делать это вручную, без диктофона.

Объясняю ему, что записки мои созданы для Очага Эстре Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, а позже их в соответственном виде включат в мысли о родном Доме, о отпрыску; я опять стираюсь отвлечься и спрашиваю Аи:

— А ваш родитель… ваши предки, так, кажется, — они живые?

— Нет, — гласит он. — Погибли 70 годов назад.

Я в ужасном изумлении. Аи всего-то лет 30, не больше.

— У вас, наверняка, год другой протяженности Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом? Вы по другому считаете время?

— Нет. А, сообразил! Дело в том, что я сделал прыжок во времени. От Земли до Хейна расстояние 20 световых лет, от Хейна до Оллюль — 50, от Оллюль сюда — семнадцать. Из-за прыжков во времени выходит, что я прожил вне Земли всего семь лет Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, а по сути я родился там 100 20 годов назад.

Уже издавна, еще в Эренранге, он разъяснял мне, как сокращается протяженность времени в межзвездных кораблях, которые летят практически так же стремительно, как свет от одной звезды до другой, но я как-то не сопоставил данный факт с протяженностью людской жизни либо с жизнями тех Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, кого галлактический путник оставляет на собственной родной планетке. Для него всего несколько часов на этом немыслимом корабле, парящем меж звезд, равны целой жизни тех, кого он оставил дома; его близкие стареют и погибают, успевают постареть и их детки… После долгого молчания я произнес:

— А я считал изгнанником себя.

— Вы Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом стали им ради меня, я — ради вас, — ответил он и засмеялся. Просто прозвучал его веселый хохот, нарушив томную тишину. Эти три денька, после того как мы вышли из ущелья, были заполнены томным трудом и не очень приблизили нас к конечной цели, но Аи больше не впадает в угнетение, как Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом не лелеет и лишних надежд, и ко мне он сейчас относится существенно терпимее. Может быть, его организм со временем освобождается от наркотиков, а может быть, мы просто приспособились друг к другу, научились вкупе тащить одни сани?

Весь нынешний денек мы издержали на спуск с базальтового лба, на Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом который вчера целый денек взбирались. Из равнины ущелье казалось полностью неплохой дорогой, ведущей прямо на Ледник, но чем выше мы подымалиь, тем больше попадалось каменистых осыпей и больших скользких валунов, подъем становился все круче, так что время от времени даже и без саней мы не могли сходу преодолеть его Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом. Сейчас мы опять спустились к самому основанию моренной гряды, в каменную равнину. Тут ничего не вырастает. Горы, щебень, камни, глина, водянистая грязь. Один из языков Ледника протянулся сюда, за 50 либо 100 лет дочиста обглодав земные «кости»; пропала сама плоть планетки, как и ее травяной покров. Поднимающийся из бессчетных фумарол дымок соединяется над Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом землей в томную, медлительно ползущую пелену. В воздухе пахнет сероватой. Приблизительно −10 °C, ветра нет. Небо покрыто тучами. Надеюсь, что не будет сильного снегопада, пока мы не выберемся из этого наизловещего места меж фумаролами и языком Ледника, который уже виден в нескольких километрах к западу. Похоже на Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом широкую ледяную реку, стекающую с плато меж 2-ух вулканов, накрытых шапками испарений и дыма. Если мы сумеем спуститься на Ледник со склона наиблежайшего вулкана, то, может быть, путь на сам ледниковый щит будет существенно легче. К востоку от нас ледяной язычок гораздо меньше стекает в замерзшее озеро, но не прямо, а извиваясь Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, и даже отсюда видны в его поверхности глубочайшие трещинкы; нам, с нашим теперешним снаряжением, по таковой поверхности не пройти. Мы условились испытать добраться до Величавых Льдов по ледяной реке меж 2-ух вулканов, хотя для этого поначалу придется идти на запад, и мы, таким макаром, теряем по Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом последней мере два денька пути: один — чтоб добраться до сползшего ледяного языка, 2-ой — чтоб вернуть прежнее направление.

Оппостхе Терн.

Начался незерем[11]. При нем двигаться вперед нельзя. Оба весь денек проспали. Практически полмесяца мы без утомились тащим сани; сон пойдет нам на пользу.

Отторменбод Терн.

Незерем. Выспались. Аи обучил меня играть в го Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом; у их есть на Земле такая игра; играют на расчерченной квадратиками доске малеханькими камешками. Красивая игра и очень тяжелая. Он шутит, гласит, камешков для игры в го тут более чем довольно.

Он уже хорошо приспособился к холоду, а если соберет все мужество, перенесет его не ужаснее Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом снежного червяка. Удивительно созидать, как он закутается в хайэб и плащ с поднятым капюшоном, когда и мороза-то еще никакого нет, но, когда мы впрягаемся в сани, в особенности при солнце и не очень пронзительном ветре, он скоро тоже снимает плащ и даже начинает потеть, как и мы. Повсевременно Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом спорим по поводу печки: ему все охото включить ее на максимум, я же предпочитаю малый нагрев. То, что приятно одному, здесь же приводит к воспалению легких у другого. Так что мы придерживаемся золотой середины: он дрожит от холода и согревается исключительно в спальном мешке, а я, если залезаю в собственный Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, купаюсь в поту, но, если учитывать, откуда мы оба попали в эту небольшую палатку, которую нам придется не так длительно разделять, в целом мы уживаемся полностью отлично.

Гетени Танерн.

Пурга закончилась, небо ясное. Ветер стих. Указатель температуры весь денек указывает около −10 °C. Мы разбили лагерь у самого основания западного склона наиблежайшего Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом к нам вулкана: на моей карте Оргорейна он обозначен как Дремегол. Его дружок, тот, что на том берегу ледяной реки, именуется Драмнер. Карта очень нехорошая; к примеру, к западу ясно видна высочайшая верхушка, на карте даже не отмеченная; масштаб совсем не соблюден. Обитатели Орготы очевидно не очень нередко посещают Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом свои именитые Пламенные Бугры. В общем-то, тут вправду нечем в особенности наслаждаться, разве что величием природы. Сейчас прошли пятнадцать км, дорога очень томная, сплошные камешки. Аи уже дремлет. Я разорвал связку на стопе — как последний дурачина дернул ногу, застрявшую меж камешков. Весь денек хромал. Ночной отдых, надеюсь, залечит Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом. Завтра, по моим расчетам, мы должны могли быть спуститься на Ледник.

На 1-ый взор кажется, что припасы еды у нас уменьшаются чертовски, но это только поэтому, что едим мы более большие и томные продукты. У нас было кг 20 пять-тридцать таких запасов, половина из их — украденное в Туруфе; через Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом пятнадцать дней пути около 18-ти кг было съедено. Сейчас я уже начал использовать гиши-миши — по фунту в денек на каждого, — отложив про припас два мешочка кадик, незначительно сахара и коробку рыбных сухариков — для контраста. Я рад избавиться от добытых в Туруфе товаров: сани стало тащить куда Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом легче.

Сордни Танерн.

Температура −5 °C. Снег с дождиком, который здесь же преобразуется в лед. Ветер мчится вниз по ледяной реке, как будто горный поток по узенькому ущелью. Палатку поставили в полукилометре от края Ледника, на длинноватой ровненькой полосе фирна{5}. Спуск с крутого склона Дремегола был томным: без конца нагие горы Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом и каменистые осыпи; край Ледника покрыт глубокими трещинками; неограниченное количество гальки и валунов вмерзло в лед, так что пришлось попробовать опять поставить сани на колеса. Но уже через какие-то 100 метров колесо напрочь заклинило, а ось погнулась. С того времени пользуемся только полозьями. Сейчас прошли всего 6 км Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом; до сего времени еще не повернули туда, куда нам необходимо. Извивающийся язык Ледника, похоже, изгибается плавной дугой к западу, где он когда-то сошел с ледяного плато. Тут меж 2-ух вулканов ледяная река в ширину более 5 км, и по ней, если держаться поближе к середине, идти, видимо, будет не очень тяжело Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, хотя трещинок во льду оказалось еще больше, чем я подразумевал, ну и поверхность далековато не безупречная — очень много камешков.

Драмнер очень активен. Ледяная корка, облепившая нам губки, пахнет дымом и сероватой. Целый денек над верхушкой Драмнера висит черная облако, ниже сумрачных сероватых небес. Временами все вокруг — черная облако, ледяной дождик Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, сероватые небеса — вспыхивает красным, позже, как будто подернутые пеплом угли, опять темнеет неторопливо. Лед под ногами немного содрогается.

Эскичве рем ир Гер высказал предположение, что вулканическая активность в северо-западном Оргорейне и на Архипелаге в течение последних десяти-двадцати 1000-летий безпрерывно росла и продолжает возрастать — очевидное свидетельство конца Ледникового Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом Периода либо, как минимум, ослабления холодов. Наступает межледниковый период. Двуокись углерода, выделяемая вулканами в атмосферу, с течением времени перевоплотится в довольно плотную изолирующую пленку, которая будет создавать и узнаваемый парниковый эффект, задерживая тепло, излучаемое планеткой, и сразу пропуская в атмосферу солнечные лучи. В связи с этим среднегодовая температура Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, по воззрению этого ученого, повысится в конечном итоге градусов на 30 и достигнет приблизительно 20 °C. Я рад, что меня тогда уже не будет в живых. Аи гласит, что подобные теории выдвигались и их учеными относительно последнего, все еще не завершившегося ледникового периода на Земле. Все подобные теории, вобщем, в Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом большинстве собственном идиентично неоспоримы и недоказуемы; никто точно не знает, отчего Величавые Льды приходят, а позже уходят. Снежный покров Незнания доныне остается нетронутым.

Над Драмнером в мгле полыхает мерклое, но массивное зарево.

Эпс Танерн.

По счетчику сейчас прошли 20 два километра, но по прямой мы не дальше чем в 10 километрах от нашей Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом вчерашней стоянки. Все еще находимся в залитом льдом ущелье меж 2-мя вулканами. Драмнер больше активируется. Червяки огня ползут, извиваясь, по его черным бокам, их видно, когда ветер разгоняет мутные кипящие облака дыма и белоснежного пара. В воздухе безпрерывно слышится какое-то шипение, бормотание, это вроде бы дыхание самой Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом земли, и оно так всеобъемлюще, что, если специально тормознуть и прислушаться, можно и не выудить отдельных вздохов; все же оно захватывает тебя полностью, до мельчайшей клетки. Ледник сотрясается, чихает и кашляет, подпрыгивая у нас под ногами. Все снеговые наносы, прикрывавшие щели и пропасти, пропали, их вроде бы стряхнуло, сбило вниз Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом этими непрерывными толчками, этой дрожью Величавых Льдов, а под ними — самой земли. Мы то движемся вперед, то возвращаемся вспять, без конца пытаясь найти границы очередной щели, полностью способной проглотить без следа и нас, и наши сани. Позже все повторяется опять: мы пытаемся идти на север, но Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом повсевременно что-то принуждает нас двигаться то на запад, то на восток. Над нашими головами Дремегол из сострадания к страданиям Драмнера тоже ворчит и испускает зловонные дымы.

Этим с утра Аи очень обморозил лицо: нос, уши, подбородок — все было мертвенно-серым, когда я случаем посмотрел на него. Я быстренько растер Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом его как надо, так что опасность миновала, но следует быть осторожнее. Тот ветер, что дует на нас вроде бы сверху, с Ледника, прямо-таки дышит гибелью; а мы, когда тащим сани, обязаны всегда идти к ветру лицом.

Отлично было бы поскорее выкарабкаться из узенького ущелья и сойти с Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом морщинистой лапы Ледника, протянувшейся меж 2-мя ворчащими монстрами. На горы лучше глядеть издалече. Лучше не слушать, когда они начинают гласить.

Архад Танерн.

Погода успешная, соув, около −10 °C. Сейчас прошли около 20 км и приблизительно на 5 приблизились к цели; северный край Гобрина в вышине стал виден существенно отчетливее. Сейчас разумеется, что его ледяная рука Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом в ширину не меньше нескольких 10-ов км, а тот ледничок, что просунулся в ущелье меж Драмнером и Дремеголом, — всего только один палец этой огромной ледяной руки; сейчас мы взобрались вроде бы на тыльную сторону «ладони». Когда смотришь вспять от нашей нынешней стоянки, то видно, что ледниковая Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом река вся в трещинках, она как будто проткнута и разорвана темными дымящимися верхушками гор, которые препятствуют ее плавному течению. А если поглядеть вперед, то узреешь, как ледяной поток ширится, восходя к небесам, медлительно изгибаясь и подминая под себя черные поперечные складки земли, и там вдалеке, в вышине, соединяется с ледяной стенкой Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, охваченной вуалью туч, дымом и снежной пеленой. С неба на нас вкупе со снегом падают пепел и зола, снег практически пропитан выбросами вулканического организма; они покрывают его поверхность, вмерзли в лед. Идти достаточно просто, зато тяжело тащить сани; на полозьях уже пора поменять покрытие. Раза два-три Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом вылетевшие из жерла вулкана острые камешки вонзались в снег совершенно рядом с нами. Сопротивляясь холоду, они из последних сил звучно шипели, прожигая отверстие в ледниковом щите. Вокруг слышится шуршание и стук отяжелевшей от пепла снежной крупы. Мы карабкаемся ввысь, к северу, нескончаемо медлительно, через горы и хаос нарождающегося нового мира.

Слава же Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом незавершенности мира!

Нетерхад Танерн.

Утром снег совершенно не идет; на небе мрачные тучи, ветрено. Температура около −10 °C. Бессчетные ледяные речки и ручьи отовсюду стекаются в равнину, распростертую пред нами; мы уже находимся в самой восточной ее точке. Дремегол и Драмнер остались далековато сзади, хотя острая верхушка Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом Дремегола все еще торчит на востоке, фактически на уровне глаз. Мы сейчас всползли, вскарабкались в конце концов на сам Ледник и должны выбирать: или следовать течению ледовой реки и двигаться на запад, а потом наверх, к плато Гобрин, или выполнить очень рискованный подъем по ледяным утесам километрах в полутора от нашей нынешней Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом стоянки, по этому можно сберечь км тридцать-сорок очень томного пути.

Аи предпочитает рискнуть.

Есть в нем какая-то непонятная хрупкость. Он весь кажется незащищенным, открытым, уязвимым; даже половые его органы всегда находятся снаружи, и он не может втянуть их в брюшную полость, упрятать. Зато он Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом сильный, неописуемо сильный. Не уверен, что он сумел бы тащить сани подольше, чем я, но он может тащить более тяжкий груз и существенно резвее, чем я, — раза в два. Он, к примеру, просто может поднять сани за передок либо за корму, чтоб убрать какую-либо помеху, вынуть камень. Я Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом не могу ни поднять, ни тем паче удержать на весу такую тяжесть, разве что в состоянии дотхе. Странноватая смесь хрупкости и силы в нем отлично смешивается со способностью просто предаваться отчаянию и настолько же просто кидать вызов судьбе. Неукротимая нетерпеливая храбрость. Та однообразная, тяжкая, частично даже унизительная работа, которую Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом мы делали все это время, так извела его, что, будь он представителем моей расы, я бы счел его трусом; но он ни при каких обстоятельствах не трус; он всегда готов к смелому, мужественному поступку, я таковой готовности больше ни в ком не встречал. Он всегда готов к решительным действиям, полон интереса Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, готов поставить свою жизнь на кон в хоть какой беспощадной и рискованной авантюре.

«Огонь и ужас отличные слуги, да нехорошие хозяева», — молвят у нас. Он принуждает ужас служить ему. Я бы позволил ужасу вести меня кружным, длинноватым методом. Смелость и уверенность всегда при нем. Есть ли смысл находить более Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом неопасные пути во время такового путешествия? Есть, правда, пути глупые, по которым я никогда не пойду, но неопасного пути для нас нет.

Стрет Танерн.

Не везет. Нереально втащить сани наверх, хотя мы издержали на это весь денек.

Густой снег соув сыплется вроде бы пригоршнями; снег смешан с пеплом Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом; густой слой пепла лежит на всем. Весь денек было практически мрачно, так как ветер, то и дело менявший направление, опять подул с запада и принес целое скопление зловонного дыма с Драмнера. На этой высоте подземные толчки ощущаются меньше, но нас все-же здорово тряхнуло, когда мы пробовали взобраться на выступ ледяного Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом утеса; закрепленные было сани отцепились, и меня протащило вкупе с ними метра на два вниз, но Аи успел прочно ухватиться за сани и выручил нас обоих от падения к самому основанию утеса — с высоты по последней мере метров 6. Если один из нас сломает ногу либо руку во время Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом этих упражнений, то, может быть, путешествие для нас обоих будет окончено; если честно, весь риск конкретно в этом; перспектива довольно-таки отвратительная, если как надо пошевелить мозгами. Равнина у нас за спиной бела от пара: там извергающаяся лава соприкасается с нескончаемыми льдами. Сейчас мы вправду не можем возвратиться. Завтра Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом начнем восхождение чуток западнее.

Берен Танерн.

Не везет. Обязаны были пройти еще далее к западу. Весь денек мрачно, как будто вечерком в сумерках. Легкие раздражены, но не от мороза — как и раньше не очень холодно даже ночами из-за западного ветра, — а от вулканических испарений и пепла. К Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом вечеру второго денька, после очередной напрасной пробы взобраться, всползти на брюхе по изломанным ужасным давлением ледяным утесам, где путь без конца преграждают то вертикальные стенки, то крутые выступы, после нескончаемых подъемов чуток выше и падений вниз, вниз, вниз, Аи совсем выбился из сил и растерял терпение. Я думаю, что Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом он считает слезы кое-чем плохим либо зазорным. Даже когда он был совершенно болен и слаб — в те 1-ые деньки нашего бегства, — он всегда прятал от меня лицо, если рыдал. Каковы тому предпосылки — личные ли они, либо вся его раса ведет себя так? А может, эти представления имеют социальные Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом корешки, откуда мне знать? Я не знаю, почему Аи не должен рыдать. И все таки само его имя — это некий вопль боли. Об этом я спросил его в первый раз еще в Эренранге; сейчас кажется, что это было давным-давно. Услышав разговор о каком-то «инопланетянине», я спросил Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, как его имя, и услышал в ответ исходящий из людского гортани вопль боли в ночи. Сейчас он дремлет. Его руки непроизвольно подергиваются от лишней вялости. Мир вокруг нас — лед, горы, засыпанный пеплом снег, огнь и ночная тьма — тоже содрогается, подергивается, что-то бурчит. Минутку вспять, выглянув наружу, я увидел над вулканом Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом сияние — как будто бледно-красный цветок распустился прямо на брюхе нависших над горной тьмой томных туч.

Орни Танерн.

Не везет. Это 20 2-ой денек нашего путешествия, и уже с десятого денька мы нисколечко не продвинулись к востоку, совсем напрасно издержали время и прошли излишних 20 пять-тридцать км к западу Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом; с восемнадцатого денька пути мы вообщем не продвинулись ни на шаг, с этим же фуррором мы могли бы просто посиживать в палатке. А если мы когда-либо и по правде поднимемся на Ледник, то хватит ли нам сейчас пищи, чтоб пройти весь этот путь до конца? Я неотступно Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом думаю об этом. Туман и дым не позволяют созидать далековато, так что мы даже не можем как надо избрать направление. Аи готов идти на штурм в любом месте, каким бы крутым ни был подъем, даже если там не окажется ни одного выступа. Его раздражает моя осторожность. Нам обязательно необходимо смотреть Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом за собой. Я через день-два вступаю в кеммер, так что мельчайшая проблема может вызвать бурю. А пока мы бодаем лбами ледяные утесы в прохладной полутьме, в тучах пепла. Если б я писал новый Канон Йомеш, я бы конкретно сюда ссылал воров после погибели. Тех, к примеру, что под покровом Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом ночи воруют сумки с пищей в городке Туруфе. Либо тех, что воруют у человека его дом, его имя и с позором отправляют его из страны. Голова пухнет от вялости; позже перечитаю написанное сейчас, на данный момент не способен.

Хархахад Танерн.

Наконец! На 20 3-ий денек нашего путешествия поднялись на Ледник Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом Гобрин. Сейчас днем, чуть успели двинуться в путь, сходу увидели всего в нескольких сотках метров от стоянки проход, ведущий прямо на Ледник, — широкую зигзагообразную дорогу меж ледяных утесов с посыпанными пеплом обочинами, покрытую камнями и трещинками. Мы пошли прямо по ней, как будто по набережной реки Сесс. И вот мы Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом на Леднике. Опять идем на восток — идем домой.

Аи и меня заразил собственной искренней радостью — результатом нашего удачного восхождения. Если честно, идти тут никак не легче, чем ранее. Так же плохо. Идем по самому краю плато. Пропасти — а некие из их так значительны, что в их Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом может провалиться целая деревня, при этом не просто дом за домом, а вся сходу, — уходят куда-то в глубь Льдов, дна в их не видно. В большинстве случаев они пересекают наш путь, вынуждая двигаться на север, а не на восток. Поверхность нехорошая. Мы с трудом протаскиваем сани меж большущими Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом глыбами и осколками льда — кругом неописуемый хаос, сделанный напряжением и движением большого ледникового щита, пролегающего меж Пламенными Буграми. Под ужасным давлением толща льда складывается в складки, ломаясь, воспринимает смешные формы: перевернутых башен, безногих гигантов, катапульт. Тут, владея для начала «всего» полуторакилометровой шириной, Ледник вырастает, крепчает, становится все сильнее, пытаясь Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом преодолеть горные верхушки, задушить юные вулканы, обволакивая их своим молчанием. На севере, в нескольких километрах отсюда, прямо из Ледника торчит новенькая верхушка — острый, совсем нагой каменный пик. Это юный вулкан, на несколько тыщ лет молодее того ледяного чудовища, что жует и перемалывает горы, чья шкура сплошь покрыта морщинами трещинок Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом и опухолями циклопических глыб и складок, достигая тут двухкилометровой толщины, так что отсюда нереально узреть, где начинается эта стенка.

Деньком, в очередной раз свернув в сторону, мы узрели дымы над вулканом Драмнер; дымы висели серо-коричневой стенкой и казались продолжением самого Ледника. Над ледниковым щитом повсевременно дует северо-восточный ветер, очистительный Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом воздух от тех гадких испарений и вони, которые изрыгают внутренности планетки и которыми мы дышали долгие деньки; ветер разгоняет поднимающийся сзади нас дым, который черной заавесью прячет далекие языки Ледника, и поболее низкие верхушки гор, и каменистые равнины, и всю остальную землю… Ледник вроде бы гласит: тут нет ничего, не Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом считая моих Льдов… Но молодой вулкан, что виден на севере, очевидно имеет на этот счет совершенно другое мировоззрение.

Снега нет, небо покрыто высочайшими перистыми тучами. Ночкой на плато −20 °C. Под ногами — фирн, свежайшая ледяная корка и старенькый мощнейший лед. Юный ледок таит ужасную опасность, его скользкая голубоватая поверхность чуток Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом замаскирована белоснежной изморозью. Мы оба падали уже огромное количество раз. На одном из в особенности скользких участков я по последней мере метров 5 проехал на своем брюхе. Аи в собственной упряжке согнулся прямо-таки напополам от хохота. Позже извинился и растолковал, что ранее считал себя единственным человеком на планетке Гетен Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, который способен вот так поскользнуться на льду.

Сейчас прошли восемнадцать км; но если попробуем и впредь сохранять такую же скорость, двигаясь по изломанной, заваленной ледяными глыбами, изрезанной глубокими трещинками и ледяными складками местности, то скоро совсем выбьемся из сил, если с нами не произойдет чего-нибудь Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом похуже катания по льду на своем брюхе.

Прибывающая луна висит низковато, она буро-красного цвета, как будто запекшаяся кровь; вокруг нее большой коричневато-красный зияющий круг.

Гьирни Танерн.

Идет снег, поднялся ветер, мороз усилился. Сейчас снова прошли около 18-ти км, другими словами с первого денька пути всего км триста 70. В среднем Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом по пятнадцать в денек либо даже по семнадцать, если не учесть те два денька, что нам пришлось пережидать пургу. Из пройденных км по последней мере 100 20, а то и все 100 50 ни на йоту не приблизили нас к поставленной задачи. Кархайд от нас на данный момент практически так же далек Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, как и в самом начале пути. Зато сейчас, как мне кажется, у нас появилось существенно больше шансов туда все-же добраться.

С того времени как мы вышли из загаженного извержением вулкана ущелья, после всех тягот сложного дневного перехода и безграничных волнений у нас все-же остаются еще духовные силы, так что Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом мы опять стали длительно беседовать, устроившись после ужина в палатке. Так как на данный момент у меня кеммер, я предпочел бы вообщем не созидать Аи, что очень проблемно, так как палатка у нас двухместная. Очевидно, основная трудность в том, что у него, благодаря любознательным особенностям земного Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом организма, тоже вроде бы кеммер, при этом неизменный. Должно быть, это очень странноватое, необыкновенное для гетенианцев и не очень активное половое желание, раз оно растянуто на целый год и всегда точно понятно, к мужскому либо женскому типу оно относится. Вот с чем я столкнулся, да еще в таком состоянии Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом! Сейчас вечерком мое возбуждение было достаточно тяжело не увидеть, а я очень утомился, чтоб произвольно впасть в антитранс либо как-то по другому подавить свои чувства в согласовании с учением Ханддары. В конце концов он спросил, не оскорбил ли он меня. Я с неким смущением растолковал собственное молчание. Страшился Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, что он станет нужно мной смеяться. Он уже издавна закончил быть для меня диковиной либо сексапильным извращенцем. Я сам такой. Тут, на Леднике, любой из нас уникален, каждый воспринимается как данность, по отдельности; я отрезан от мне схожих, от собственного общества и его законов точно так же, как и он от Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом собственного. В этом ледяном мире не существует других гетенианцев, способных подтвердить и разъяснить мою нормальность. Наконец мы оба равны. Равны и чужды друг дружке. И оба одиноки. Он, конечно, смеяться не стал. Но в его воззвании со мной вдруг проявилась такая нежность, о которой я и не подозревал: никогда не Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом задумывался, что он может быть так мягок. Позже он заговорил об одиночестве, об изолированности от собственного мира:

— Ваша раса умопомрачительно одинока даже в собственном своем мире. Тут нет больше никого из млекопитающих. Никого из обоеполых. Нет даже довольно разумных животных, которых можно было бы приручить. Это Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, непременно, воздействовало на образ вашего мышления — я имею в виду не только лишь научное мышление, хотя вы обладаете просто поразительной способностью строить догадки. Более поразительно и то, что вы смогли выработать определенную концепцию эволюции, невзирая на неодолимую пропасть меж вами самими и находящимися на очень малом уровне развития иными живыми Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом созданиями. Но я сначала имел в виду вашу философию и чувственное восприятие: быть единственным исключением в настолько агрессивной среде невообразимо тяжело; это безизбежно должно было сказаться на вашем миропонимании.

— Последователи Йомеш произнесли бы, что божественность человека и проявляется в его уникальности.

— Да, пожалуй. Человек — правитель природы. Другие религии в Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом других мирах сделали тот же вывод. Это в большинстве случаев религии обществ оживленных, брутальных, разрушительно воздействующих на экологию. Оргорейн тоже пошел по этому пути — со своими особенностями, естественно. Они, похоже, склоняются к тому, чтоб в конечном итоге подчинить для себя весь мир вокруг нас. А что по этому поводу молвят Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом ханддараты?

— Что ж, в Ханддаре… осознаете, там не существует никакой теории, никаких догм… Может быть, ханддараты меньше обращают свое внимание на пропасти, что делят человека и животных, существенно больше интересуясь их сходством, их связями вместе, тем единством, тем целым, которое содержит в себе все живы существа. — В тот Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом денек у меня всегда в голове крутились стихи Тормера Лая, и я произнес их вслух:

Свет — рука левая тьмы,

Тьма — рука правая света.

Двое — в одном, жизнь и погибель,

И лежат они совместно.

Сплелись нераздельно,

Как руки возлюбленных,

Как путь и конец.

Глас мой дрожал, когда я произносил эти строчки: я Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом вспомнил, как в собственном предсмертном письме ко мне мой брат процитировал те же стихи.

Аи много размышлял, позже произнес:

— Вы все одиноки и в то же время неотделимы друг от друга. Может быть, вы в той же степени находитесь под воздействием собственной целостности, собственного монизма, как мы Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом — под воздействием дуализма.

— Но мы ведь тоже дуалисты. Двойственность мира — в базе всего, разве нет? Хотя бы пока есть понятия «я» и «другой».

— Я и Ты, — произнес он. — Да, это вправду в конце концов существенно более обширное понятие, чем просто половая противопоставленность…

— Расскажи мне, каковы особенности представителей другого, чем твой Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом, пола?

Он смотрелся озадаченным; да, по правде говоря, и меня обременил задачей мой свой вопрос; при кеммере время от времени вылетают такие вот внезапные вопросы, появляются внезапные эмоции. Нам обоим стало неудобно.

— Я никогда об этом не задумывался, — произнес он. — А ты никогда не лицезрел дамы . — Он использовал Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом свое, земное слово, которое я знал.

— Я лицезрел у тебя их изображения. Они — эти дамы — похожи на гетенианца в период беременности, только груди у их побольше. А они очень отличаются от вас своим складом ума, поведением? Может быть, это просто другая разновидность людей?

— Нет. Да. Нет, конечно, нет. По последней Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом мере в главном. Но отличия очень значительные. Я считаю, что более принципиальным, определяющим фактором в жизни хоть какого человека будет то, кем он родился: мужиком либо дамой. По большей части в человечьих обществах с этим фактором связано все: ожидания и надежды, трудовая деятельность, перспективы, кругозор, этика, наружность Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом и поведение — практически все. Лексика. Семиотика. Одежка. Даже отношение к еде. Дамы… дамы обычно едят меньше парней… Неописуемо тяжело отделить прирожденные различия полов от тех, что привиты цивилизацией. Даже в тех обществах, где дамы настолько же социально активны, как и мужчины, им как и раньше приходится вынашивать деток, и — в большинстве случаев Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом — заниматься их воспитанием…

— В таком случае у вас равноправие совсем не основной закон? Может быть, они уступают мужикам в интеллектуальном отношении?

— Не знаю. У их, похоже, не очень нередко появляются возможности к арифметике либо композиции. Либо к изобретательству, либо просто к абстрактному мышлению. Но это не поэтому, что они Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом глупее парней. На физическом уровне они мало слабее, но, с другой стороны, намного выносливее. Психологически же…

Он в один момент замолк, уставился на раскаленную печку и затих; позже потряс головой и произнес:

— Харт, ну не могу я разъяснить для тебя, что такое дамы! Я как-то никогда Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом не задумывался об этом абстрактно и — о Господи! — фактически позабыл, какие они, понимаешь? Я ведь уже два года тут… Для тебя этого не осознать. В неком смысле дамы для меня куда более чужие, чем ты. Куда огромные «инопланетяне». С тобой я как-никак все-же 1-го пола… — Он Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом отвернулся и рассмеялся, горестно и неудобно. У меня самого чувства были сложными, и мы оставили данную тему.

Йирни Танерн.

Сейчас прошли 20 5 км. Двигались по компасу на северо-восток, шли на лыжах. Уже через час совсем не стали попадаться торосы{4} и трещинкы. Впряглись в сани цугом, я впереди со щупом, чтоб найти плотность Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом покрова, но в этом, как оказывается, не было нужды: фирн слоем в полуметра лежит на массивном ледниковом щите, а сверху фирна насыпало еще по последней мере см 20 плотного снега; поверхность практически ровненькая. Идти совсем не сложно и тащить сани ничего не стоит, даже тяжело поверить, что на их еще Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом по последней мере кг 30 поклажи. Весь денек тянули сани по очереди — при таковой восхитительной поверхности и один мог с этим совладать без усилий. Жалко, что самая тяжелая часть нашего путешествия — подъем и путь по каменистому ущелью — пришлась на те деньки, когда сани были еще тяжело нагружены. Сейчас мы идем Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом налегке. Очень налегке; я всегда ловлю себя на мысли о еде. Питаемся мы, по словам Аи, как будто эльфы. Весь денек шли просто и стремительно по ровненькой поверхности ледяного плато, полностью белоснежной под серо-голубыми небесами, по девственно незапятнанным, нетронутым снегам, и эта ровненькая белизна только Глава 16. Между Драмнером и Дремеголом где-то, далековато сзади нас, вроде бы проткнута темными верхушками юных вулканов, да еще совершенно далековато, за этими верхушками, совершенно над горизонтом, черная дымка — дыхание Драмнера. И вокруг ничего, только солнце под вуалью тумана и Лед.


glava-16-obshestvennaya-palata-sverdlovskoj-oblasti-doklad-obshestvennoj-palati-sverdlovskoj-oblasti.html
glava-16-organizaciya-i-metodi-prinyatiya-reshenij.html
glava-16-osobennosti-techeniya-i-profilaktiki-sifilisa-u-muzhchin-gomoseksualistov-rukovodstvo-dlya-vrachej.html